Однако чем глубже Надежда и Артём погружаются в, на первый взгляд, бытовое расследование, тем больше их курс отклоняется от поисков технической неисправности в сторону лабиринта чужих секретов. За дверьми знакомых квартир вскрываются давние ссоры, скрытые финансовые махинации с капитальным ремонтом, тайные романы, незаконные перепланировки и обиды, которые копились годами. Интриги переплетаются, показания соседей начинают противоречить друг другу, а безобидные на первый взгляд детали — странный звук из мусоропровода, забытый башмак на крыше, изменённое расписание консьержки — складываются в тревожный пазл. В какой-то момент расследование совершает неожиданный и болезненный поворот: совокупность улик, слухов и обрывочных признаний неумолимо указывает на единственного человека, у которого, кажется, были и мотив, и возможность, и отсутствие алиби — старшего сына Надежды, Дениса. Теперь для Надежды поиски пропавшего лифта перестают быть общественной нагрузкой или бытовым курьёзом. Они превращаются в личное дело чести, где на карту поставлено не просто восстановление справедливости, а судьба её собственного ребёнка. Артём, глядя на мать, осознаёт, что разгадка уже не вернёт лифт — но именно она определит, останется ли их семья целой или рассыплется под тяжестью правды.

Жерехов, напротив, категорически против любых официальных действий. Он приводит железные, как ему кажется, аргументы: нет ни тел, что делает невозможным доказать факт убийства, ни сколь-нибудь внятных улик, ни свидетелей, ни единой зацепки, позволяющей запустить механизм расследования. Пропавшие девушки не связаны ни местом учёбы, ни социальным кругом, ни временем исчезновения — сухая статистика, которой в управлении никто не придаёт значения. Но Иволгина не отступает. Наперекор начальнику, наперекор логике и отсутствию поддержки, она продолжает в одиночку заниматься тем, что втихомолку называет «делом Невидимки». С каждым часом напряжение между ними растёт: он требует оставить опасную самодеятельность, она — признать, что преступник существует и уже готовит новый удар. Их служебный и личный конфликт достигает точки кипения, грозя обернуться катастрофой и для расследования, которого никто не ведёт, и для двоих взрослых людей, которым есть что терять.

Всё чаще Грег ловит себя на том, что с готовностью принимает участие в студенческих вечеринках, с лёгкостью откликается на авантюрные предложения и всё больше отдаляется от привычного образа степенного, уставшего от жизни интеллектуала. Граница между ним и его литературным героем начинает стремительно стираться: он примеряет на себя манеры Рустера, его циничные, но обаятельные шутки и даже его бесшабашное отношение к последствиям. Кейти, наблюдающая за метаморфозами отца со стороны, испытывает всё большую тревогу: она видит, как Грег, пытаясь убежать от собственных проблем и неустроенности, всё глубже погружается в иллюзорный мир, где можно быть кем угодно, только не самим собой. В то время как писатель наслаждается новой, пьянящей свободой и обожанием студентов, его дочь остаётся один на один со своей болью, чувствуя, что отец, который должен был стать для неё опорой, с каждым днём ускользает всё дальше, превращаясь в персонажа собственных книг. В этом водовороте самообмана, молодости и литературных фантазий Грегу предстоит сделать нелёгкий выбор: окончательно раствориться в образе, созданном его воображением, или всё же найти в себе силы вернуться к реальности, где его ждёт дочь, нуждающаяся в настоящем, живом отце, а не в вымышленном герое.